"Я - VI том из полного собрания сочинений Ф.М. Достоевского. Я родился
в Ленинградском отделении издательства "Наука" в 1973 году.
На свет мне помогли появиться редакционная коллегия, художник, технический редактор и корректор.
Я был VI-ым среди 29-ти братьев. В издательстве нас разлучили, но я
успел запомнить нескольких, которые впоследствии стали знаменитыми:
"Братья Карамазовы", "Подросток", "Игрок", и даже "Бесы" были среди
них.
Ну а сам я - "Идиот". Вернее, это не я, а название романа, суть
которогоя всем пытаюсь рассказать, и иногда мне удается сделать это до
конца, а не на середине романа...
Сначала попал я в большой книжный магазин. Там были и русские, и
украинские тома, и даже тома-иностранцы! Я стоял в одном ряду с
Тургеневым, Толстым и Некрасовым...
Меня наполнили уже известным в истории содержанием, и поэтому я не
попал на яркую полку с названием "новинки", но все же мой необычный
формат привлекал ко мне людей. Чего только я не слышал от них! "Смотри,
это же "Идиот" Достоевского, один из самых известных его романов!"
"Идиот"? Достоевский? Это же такая тягомотина... Лучше пойдем возьмем
Донцову".
Наконец, меня купили для школьной библиотеки.
Я всегда был уверен в своей содержательности, ведь она была
идеологической. Я представлял собой роль посредника, передающего сюжет
романа чьим-то новым глазам. Они были разные: любопытные, жадные,
восторженные, сострадательные... Это в лучшем случае. Но были и такие
глаза, которые глядели пусто, устало, словно мое содержание было им
неинтересно...
Однажды меня взял почитать очень задумчивый и серьезный мальчик.
Оказавшись у него в гостях, я заметил, что он еще и из бедной семьи. Я
сразу почуял в нем что-то особенное... Его печальные глаза часто
наполняли слезы, но я знал, что это не из-за романа, потому что в том
месте, где он читал, и не предполагалось ничего грустного...
Мальчик много раз перечитывал меня... Я так хотел у него остаться, ведь
здесь меня действительно уважали: не швыряли, не бросали, не били мной
по голове...
Но тут случилось нечто страшное. Мальчик серьезно заболел. Я стал жить у него под подушкой, и мальчик читал только меня.
Однажды мальчик не открыл глаза, и я навсегда потерял его как читателя.
Мать мальчика, одинокая и обнищавшая женщина, в отчаянии водила глазами
по комнате с мыслью "что бы продать, чтоб хватило на гроб"...
Меня и другие тома книг снесли на рынок, грязный, беспокойный, где
торгуются, обманывают друг друга. На таком рынке и нет места
литературе.
Так я и лежу там до сих пор. Вид мой истрепался, местами я совсем ветх, и чувствую, что кончу свою жизнь в топке...
Одно меня утешает: мое содержание будет жить вечно".
